Полвека, два поколения успели сменить алфавит трижды. Сначала от новых букв (латиницы) к арабскому графическому письму, затем от арабского к кириллице. Теперь, если мы перейдем с кириллицы на латиницу, то следующее поколение переключится к этому процессу, и получится, что три поколения меняли алфавит четыре раза. Повторная вторичная неграмотность двух поколений в буквенном отношении за полвека — это, по сути, регресс. Это кризис и застой, через который прошли не только мы как авторы, но и многие отцы и дети, родившиеся и выросшие на землях Восточного Туркестана (Китай). Сначала поколение, пошедшее в школу в 1960–70-х годах, обучалось грамоте на так называемом «новом алфавите» (латинице), созданном на основе китайского пиньиня, а затем в 1984 году снова перешло на алфавит, называемый «старым», на основе арабской вязи (төте жазу) Ахмета Байтурсынулы. Наше поколение постигало знания с помощью арабской графики Байтурсынулы. Мы смеялись над неграмотностью наших отцов в казахской письменности на основе арабской вязи (төте жазу), но, когда приехали на родину, перед нами встало требование «грамотности» – освоение запутанных правил кириллицы и звуков, чуждых нашему языку. Для рук и глаз, привыкших к письму и быстрому чтению справа налево, переключиться на совершенно противоположное направление – значит полностью трансформировать мышление. Горькую судьбу смены алфавита, которую пережили наши отцы, продолжаем переживать и мы, их поколение.
Буква – это прежде всего твой брендовый знак, отражающий национальный облик и дух. Уникальный дух нации скрывается за буквами. Поверьте, когда мы думаем, слова в нашем мозге сначала образно обозначаются арабской вязью (төте жазу), а затем мы переносим их на кириллицу и фиксируем на бумаге. Но это не естественный процесс.
Является ли эта проблема ненатуральности процессом, происходящим только в головах казахов Восточного Туркестана? С тех пор как казах стал казахом и даже до этого, нация ни на миг не избавлялась от колонизации букв и языка. Посмотрите на судьбу предков в Кыпчакской степи тысячу лет назад. Этот язык, бывший языком степи и связующим языком Империи Чингисхана, никогда не был грамотно зафиксирован на бумаге в тюркско-кыпчакской среде и не преподавался грамотно.
Первым тюркоязычным произведением в истории литературы, написанным в ответ на арабо-персидскую языковую экспансию, была поэма Юсуфа Баласагуни «Құтты біліг» («Благодатное знание»). Если не считать таких трудов, как «Словарь тюркских наречий» Махмуда Кашгари, ученые тюркского происхождения в ту эпоху писали труды исключительно на арабском и персидском языках. После этого на протяжении 7–8 веков в этих степях, за исключением узкого круга грамотных людей, владевших чагатайским языком, использовалось сложное письмо, которое даже владеющий арабской грамотой человек мог прочесть с большим трудом по слогам.
Неизвестно, о чем думали ханы и султаны, правившие Ордой, но, похоже, проводилась политическая технология оставления духовного пространства в руках мулл и хожей, удерживая рядовых казахов в неграмотности.
К примеру, методы намеренного управления неграмотным простым народом продолжались и в древней Корее более тысячи лет. Главной причиной была колонизация корейцев китайскими империями. Там не было добровольного падения в омут религиозных понятий, как у нас, а имела место открытая языковая экспансия со стороны Китая. Китайцы рассматривали ведение государственного документооборота корейского государства китайскими иероглифами и следование конфуцианскому направлению в идеологии как главную политику империи. Однако в 1440-х годах, когда в нашей стране формировалось Казахское ханство, четвертый ван династии Чосон, Великий Седжон, дал поручение создать корейский национальный алфавит хангыль (древний вариант ныне используемого). Это был первый шаг к алфавитной независимости. Но правящая аристократия выступила против, заявив, что не откажется от алфавита ханча, который обозначает корейские звуки китайскими иероглифами. Причина была в том, что многоиероглифное китайское письмо было очень сложным для ликвидации неграмотности среди простого народа, поэтому грамоте обучались только дворцовые аристократы. Обычный хангыль, состоящий из 24 букв, был очень удобен для изучения и использования как для правителей, так и для простых людей. Однако, несмотря на создание нового национального алфавита, не прошло и пятидесяти лет, как он был снова выведен из обращения, а его обучение и использование попали под запрет. Так началась пятисотлетняя история борьбы корейского народа, стремившегося к языковой независимости. Главной целью были давление Китайской империи снаружи и стремление внутренних корейских правителей-аристократов и ванов править неграмотным народом, не давая стране процветать. Только после капитуляции Японии в 1945 году и получения полной независимости хангыль смог стать государственным письмом Республики Корея. При сильной интеграции между похожими культурами двух больших стран – Китая и Японии – эти страны поглотили бы друг друга. Но непохожий язык сформировал разные культуры и разные государства. Находясь между двумя очень сильными, динамичными и бдительными странами, корейский народ веками не прекращал свою языковую и культурную борьбу. Поняв, что у них есть языковые звуки, не похожие ни на японский, ни на китайский, они пошли по пути «один звук — одна буква», а не «одно слово — одна буква», как в китайском. Не утратив эту особенность своего языка, принадлежащего к алтайской языковой семье, развивая свою национальную письменность и индивидуализируя язык, они сегодня построили конкурентоспособную страну, равную Китаю и Японии. Вана Седжона, проявившего мудрость и изменившего шрифт в 1440-х годах, современные корейцы называют Великим Седжоном. Его возносят как пророка и снимают о нем множество сериалов и фильмов.
Эта страна так или иначе обрела независимость от языковой экспансии. Думали ли о буквах наши правители в 1440-х годах – у меня есть сомнения. Оставим правителей той эпохи, но думают ли об этом нынешние власти?
У Таласбека Асемкулова была статья «Судьба букв» (Әріп тағдыры), где он писал о китайцах следующее: «В свое время Хубулай-хан принял решение заменить непригодный для письма иероглифический алфавит Китая обычным звуковым алфавитом. Тогда восемнадцать тысяч китайских ученых выступили против этого решения, смело восстав против грозного хана. Хубулай разгневался, вызвал ученых во дворец и поставил перед ними два условия. Первое – согласиться на реформу, принять новое письмо и тем самым сохранить жизнь. Второе – остаться при старом письме и умереть. Старинные предания гласят, что восемнадцать тысяч ученых были обезглавлены, и Китай сохранил свое старое письмо. Кто знает, возможно, склонные к гиперболам китайские историки преувеличили, и казнили не восемнадцать тысяч, а восемнадцать ученых. Но даже если это так, эта назидательная история точно показывает преданность китайского народа путям предков и его готовность пойти даже на смерть ради сохранения традиций. Разумеется, корни этого конфликта между ханом Хубилаем, происходившим из монголов, и китайскими учеными уходят глубоко. При случае мы поговорим и об этом. Но здесь мы хотим сказать о другом. Мы сравниваем культуру письма, историю и судьбу алфавитов двух разных народов – великой тюркской нации и великой китайской нации. Конечно, Китай потерял немало. Во время культурной революции происходили ужасные вещи: сжигание книг, уничтожение наследия предков. Однако культура, сохраненная Китаем, безгранична как океан. Мы же, тюркская нация, у которой письмо менялось сорок раз, не то что не можем равняться с Китаем, но даже не можем приблизиться к ним».
Упорство и готовность к смерти должны быть не только за свою землю и страну. Упорство необходимо и ради своего национального бытия и национальных ценностей.
С пробуждением тюркизма в XX веке перед странами тюркского мира встала задача отказа от арабского алфавита и перехода на латиницу. Падение Османской империи и получение независимости арабскими народами, входившими в ее состав, подтолкнули Мустафу Кемаля Ататюрка отдалить Турцию от арабского алфавита. Защищаемые веками религиозным сознанием и перемешанные между собой персидские и арабские слова превратили турецкий язык в смесь трех языков. Сначала алфавит перевели на латиницу, а затем ввели в обиход значение множества слов из словарного запаса на турецком языке. Вплоть до того, что азан стали читать по-турецки, и молиться перешли на турецком. Начав национальную унификацию, они адаптировали турецкий язык к современному языку науки и техники. Результат – современная Турция.
Нет страны, которая не развивалась бы из-за своего национального алфавита. Две цивилизации, пришедшие в казахскую степь, – арабская и славянская культуры – насилием или без него навязывались нашим глазам и писались нашими руками. Одно пишешь справа налево, другое – слева направо. Это также одна из причин, останавливающих индивидуальное мышление нации. Каждое письмо имеет свой дух и энергию, выделяемую на свою миссию. Арабские буквы безусловно распространяют дух арабской культуры, а кириллица поддерживает дух славянских народов. Известно, что наши ханы и султаны, подобно корейской аристократии, не были особо заинтересованы в просвещении казахов. Если бы у них было такое желание, стали бы они делить на роды и жузы народ, объединявшийся на национальной основе, и раздирать его на части? Зачем нам искать где-то далеко примеры того, как народ, не имевший письменности и книг для стремления к знаниям, попадает в ловушку рабства? Ахмет Байтурсынулы стал тем, кто нанес научный удар, показав необходимость обозначения звуков казахского языка и отделения его с точки зрения алфавита после веков колонизации письменности. Считайте с эпохи Караханидов: формирование чагатайского языка на основе чтения арабского текста до Байтурсынова также не принесло казахам процветания. Если бы принесло, то еще до Байтурсынулы сформировалось бы языкознание, художественная литература и нация, основанная на науке и знании. Первоначальное целостное религиозное восприятие обеспечило господство арабо-чагатайской письменности в казахском сознании на протяжении пяти веков. Чагатайская письменность и вышеупомянутая корейская письменность хангыль сформировались в одно время – в 1400-х годах. У корейцев борьба за грамотную письменность не прекращалась никогда; они веками совершенствовали и развивали свои национальные знаки, а в 1900-х годах начали официально использовать их сначала для небольших документов, а затем для газет и журналов. Они не стирали её из народной памяти, дополнительно самостоятельно украшали знаки и донесли до наших дней. Их уважение к национальному алфавиту настолько велико, что у них есть даже специальный праздник – День хангыля.
В чем преимущество Байтурсынулы? Хотя внешне шрифт был арабским, чтение было не арабским, как в чагатайском языке, а за основу был взят чистый казахский звук. Он назвал каждый звук чисто по-казахски. С великим мастерством и невероятным созиданием Байтурсын смог вывести казахов из языковой экспансии, словно вытянув волос из теста. Когда исправляется графика, грамматика и фонетика нации также начинают исправляться сами собой. Если бы не отсутствие в его руках силы закона, как у Ататюрка, Ахмет Байтурсынулы стал бы для казахов настоящим пророком. Он – человек, который подробно разобрал, классифицировал и изложил в виде правил закономерности родного языка для всего тюркского мира. К сожалению, арабский шрифт, сформированный Ахметом Байтурсынулы, вскоре при его жизни был заменен латиницей, а вскоре после этого – славянским шрифтом. Первые сорок лет XX века были сложным периодом сумбурной смены знаков. Последующее хорошо известно: повторное деграмотизация народа, закончившееся полным погружением в экспансию кириллического шрифта.
Цитируя Таласбека снова: «Трагедия смены алфавита заключается в том, что прежнее наследие забывается. Меняется алфавит — уничтожаются тексты, написанные на этом алфавите. К примеру, сейчас простой народ не может прочитать памятники на древнетюркском или сары-уйгурском письме. Эти тексты теперь достояние только ученых. Наше древнее письменное наследие на древнетюркском языке – "собственность" западных и российских ученых. Они читают, они анализируют, они высказывают мнение и выносят вердикт. (Не дай Бог с ними спорить!) Затем тюркские племена переселились с берегов Орхона и Енисея и заняли территорию современного Казахстана, Узбекистана, Таджикистана, а на западе – оба берега Каспийского моря, Кавказ и Восточную Европу. В это время тюркская нация, подвергшаяся урбанизации, перешла на арабское письмо. То есть надписи на камнях вдоль Орхона, Енисея, Селенги и Керулена так и остались знаками непонятной цивилизации. На арабском письме процветали расовая и национальная наука и культура тюрков, самые яркие и высокие образцы тюркской мысли были зафиксированы на арабском языке. Затем письмо снова изменилось… снова изменилось… и снова изменилось. И с каждым изменением, как мы уже говорили выше, прежнее наследие становилось достоянием истории».
Как бы то ни было, давайте признаем, что современное независимое казахское государство все еще находится под языковой колонизацией. Кириллица так или иначе является письменностью, отражающей дух славянских народов. Лишние звуки и лишние знаки, вошедшие вместе с этой письменностью, разрушили певучую речь и исконные звуки казахов. По крайней мере, 26-значный алфавит Байтурсынулы не был перенесен на кириллицу в неизменном виде. Новая кириллица была адаптирована не под казахские звуки, а сам казах, пытаясь адаптироваться к кириллице, утратил чистые навыки своей речи. Привычная для глаз кириллица оказалась удобной и для изучения русского языка, и казахам не было необходимости запоминать множество знаков. Однако из-за отсутствия разницы между двумя графиками мы начали называть термины и названия чисто по-русски. Не говоря уже о науке и производстве, даже в литературе и казахском языкознании мы стали точно произносить чисто русские звуки, принимая это за грамотность и интеллигентность.
Находясь в Китае, мы встречали немало неграмотных китайцев, которые не могли написать собственные имена и названия местностей. Причина заключалась в том, что одно слово обозначалось одной буквой, и для одного звука существовало множество синонимичных иероглифов. У китайцев все понятно: чтобы запомнить тысячи иероглифов, нужно немало ума. Но и вред кириллицы сказывается на казахах немало. Названия земель и имена людей превратили казахские фамилии и имена буквально в хаос. В нашей повседневной жизни, в удостоверениях личности и паспортах пестрят имена, которые не являются ни казахскими, ни русскими, и не имеют смысла ни на казахском, ни на русском языке. Это хаотичное и бессистемное использование знаков не стандартизированных языковых норм показывает, что нам нечему смеяться над китайцами, которые не могут выучить тысячи иероглифов.
Прошел уже век с тех пор, как мы утеряли казахскую письменность на основе арабской вязи (төте жазу), созданную Ахметом Байтурсынулы, ликвидировавшую первую неграмотность в казахском обществе. Хотя у каждой буквы есть свое значение, очистив чужие звуки в ныне используемом славянском письме, по принципу «один звук – одна буква» можно обновить и славянский алфавит по методу Байтурсына. Только так мы будем верны светлому пути Ахана и проявим уважение к достоинству и ценности его огромного труда, внесенного в казахский алфавит.
Жаксыбек Какан, Государственный архив города Астаны, руководитель научно-исследовательского отдела.
